Христианство по Достоевскому это путь небытия?
Если бы учитель праведности Христос пришел на землю второй раз, то духовные наставники христиан арестовали его и по ложному обвинению сожгли бы перед толпами христиан на кострах своей Святой инквизиции. Подобное они проделывали со всеми искателями духа правды в христианстве еще в Средние века. Такой лейтмотив психологического романа Федора Достоевского "Братья Карамазовы".
Христианство в философском романе Достоевского "Карамазовы" это путь греха и смерти, которым ведут человечество служащие "великому духу" - Дьяволу христианские учителя. Это та правда, которую литературные критики, чтобы не попасть в опалу, тщательно скрывают. Вся христианская литература, как и само христианство полностью поражено раковой опухолью обмана и лжи. Вырезать эту ложь, все равно что удалять опухоль на последней стадии. Это приведет к еще более быстрой смерти христианского культа, за которым с самого начала с 325 года, стоял Дьявол. Лжец, принимающий вид Ангела света, в то время как его слуги, вдохновленные его ложью о бессмертной душе, принимают вид служителей правды и апостолов Христа.
Христианские учителя это лжеапостолы Христовы, Великие инквизиторы, которые сожгли, уничтожили иудейского пророка Йехошуа Христа, как Слово Йеховах Бога. Чтобы увести все человеческое стадо, до последней овцы, и последнего козла, в забойный цех, где с ним снимут шкуру под хор голосов, вещающих о бессмертной душе.
20 Душа согрешающая, она умрет, сын не понесет вины отца, и отец не понесет вины сына, правда праведного при нем и остается, и беззаконие беззаконного при нем и остается.
21 И беззаконник, если обратится от всех грехов своих, какие делал, и будет соблюдать все уставы Мои и поступать законно и праведно, жив будет, не умрет.
22 Все преступления его, какие делал он, не припомнятся ему: в правде своей, которую будет делать, будет жива душа его.
23 Разве Я хочу смерти беззаконника? говорит Йеховах Бог. Не того ли, чтобы он обратился от путей своих и была жива душа его?
24 И праведник, если отступит от правды своей и будет поступать неправедно, будет делать все те мерзости, какие делает беззаконник, будет ли жива душа его? все добрые дела его, какие он делал, не припомнятся; за беззаконие свое, какое делает, и за грехи свои, в каких грешен, душа его умрет. (Танах в переводе Христосенко Иезекииль 18:20-24)
Достоевский болен эпилепсией и бронхитом, его душит сильнейший кашель. Его мучают страшные припадки падучей болезни, полученной в результате двадцатиминутного стояния на эшафоте в ожидании смертной казни.
Достоевский не придает серьезного значения своей болезни. Он шутливо называл её «кондрашкой с ветерком». По мере учащения приступов "кондрашка", сопровождавшихся глубокими обмороками, конвульсиями по всему телу, потерей памяти. После эпилептического припадка в течение нескольких дней у него болят выворачивавшиеся при судорогах суставы и полученные при падении синяки. Это приведет его к разрыву легочной аорты и смерти в 59 лет.
Времени, когда думающий человек только начинает понимать как в действительности устроен мир, Богом которого является не Йеховах Бог, который создал человечество, и не его пророк Йехошуа Христос, а лживый дух, именуемый Дьяволом.
Конечно, большинство людей остаются глупыми баранами, не понимающими что происходит, и кто укладывает их штабелями в могилу, до самой гробовой доски, до небытия, когда разбираться в смысле жизни уже некому. Но Достоевский это правдоискатель, прошедший сибирскую каторгу, который провел четыре года в кандалах за правду, за публичное чтение письма Белинского автору романа "Мертвые души" Николая Гоголю.
Достоевский предчувствует, что у него остался совсем малый срок жизни. Он до 16 лет жил со своим отцом штаб-лекарем, что соответствует главврачу, при больнице и прекрасно знал о том, что загробная жизнь это разводка для овец, которую используют учителя христианства для управления человеческим стадом. Он спешит донести до своего читателя правду, зная о жестокой церковной цензуре в литературе. Поэтому он прячет свое откровение о христианстве, как о Вавилонской блуднице, рождающей христиан как детей своего блуда с Дьяволом.
В исповеди Великого инквизитора, писатель скомкано вкладывает описание вождей христианства, как козлов, которые заинтересованы в грешном образе жизни христиан, для управления человеческим стадом. Учителя христианства кровно заинтересованы в порабощении всех христиан греху и небытию.
"Великие завоеватели, Тимуры и Чингис-ханы, пролетели как вихрь по земле, стремясь завоевать вселенную, но и те, хотя и бессознательно, выразили ту же самую великую потребность человечества ко всемирному и всеобщему единению.
Приняв мир и порфиру кесаря, основал бы всемирное царство и дал всемирный покой. Ибо кому же владеть людьми как не тем, которые владеют их совестью и в чьих руках хлебы их. Мы и взяли меч кесаря, а взяв его, конечно, отвергли тебя и пошли за ним. О, пройдут еще века бесчинства свободного ума, их науки и антропофагии, потому что, начав возводить свою Вавилонскую башню без нас, они кончат антропофагией.
Но тогда-то и приползет к нам зверь, и будет лизать ноги наши, и обрызжет их кровавыми слезами из глаз своих. И мы сядем на зверя и воздвигнем чашу, и на ней будет написано: „Тайна!“ Но тогда лишь и тогда настанет для людей царство покоя и счастия. Ты гордишься своими избранниками, но у тебя лишь избранники, а мы успокоим всех. Да и так ли еще: сколь многие из этих избранников, из могучих, которые могли бы стать избранниками, устали наконец, ожидая тебя, и понесли и еще понесут силы духа своего и жар сердца своего на иную ниву и кончат тем, что на тебя же и воздвигнут свободное знамя свое. Но ты сам воздвиг это знамя. У нас же все будут счастливы и не будут более ни бунтовать, ни истреблять друг друга, как в свободе твоей, повсеместно. О, мы убедим их, что они тогда только и станут свободными, когда откажутся от свободы своей для нас и нам покорятся. И что же, правы мы будем или солжем? Они сами убедятся, что правы, ибо вспомнят, до каких ужасов рабства и смятения доводила их свобода твоя.
Свобода, свободный ум и наука заведут их в такие дебри и поставят пред такими чудами и неразрешимыми тайнами, что одни из них, непокорные и свирепые, истребят себя самих, другие, непокорные, но малосильные, истребят друг друга, а третьи, оставшиеся, слабосильные и несчастные, приползут к ногам нашим и возопиют к нам: „Да, вы были правы, вы одни владели тайной его, и мы возвращаемся к вам, спасите нас от себя самих“. Получая от нас хлебы, конечно, они ясно будут видеть, что мы их же хлебы, их же руками добытые, берем у них, чтобы им же раздать, безо всякого чуда, увидят, что не обратили мы камней в хлебы, но воистину более, чем самому хлебу, рады они будут тому, что получают его из рук наших! Ибо слишком будут помнить, что прежде, без нас, самые хлебы, добытые ими, обращались в руках их лишь в камни, а когда они воротились к нам, то самые камни обратились в руках их в хлебы. Слишком, слишком оценят они, что значит раз навсегда подчиниться! И пока люди не поймут сего, они будут несчастны. Кто более всего способствовал этому непониманию, скажи? Кто раздробил стадо и рассыпал его по путям неведомым? Но стадо вновь соберется и вновь покорится, и уже раз навсегда. Тогда мы дадим им тихое, смиренное счастье, счастье слабосильных существ, какими они и созданы. О, мы убедим их наконец не гордиться, ибо ты вознес их и тем научил гордиться; докажем им, что они слабосильны, что они только жалкие дети, но что детское счастье слаще всякого.
Они станут робки и станут смотреть на нас и прижиматься к нам в страхе, как птенцы к наседке. Они будут дивиться и ужасаться на нас и гордиться тем, что мы так могучи и так умны, что могли усмирить такое буйное тысячемиллионное стадо. Они будут расслабленно трепетать гнева нашего, умы их оробеют, глаза их станут слезоточивы, как у детей и женщин, но столь же легко будут переходить они по нашему мановению к веселью и к смеху, светлой радости и счастливой детской песенке. Да, мы заставим их работать, но в свободные от труда часы мы устроим им жизнь как детскую игру, с детскими песнями, хором, с невинными плясками. О, мы разрешим им и грех, они слабы и бессильны, и они будут любить нас как дети за то, что мы им позволим грешить.
Мы скажем им, что всякий грех будет искуплен, если сделан будет с нашего позволения; позволяем же им грешить потому, что их любим, наказание же за эти грехи, так и быть, возьмем на себя. И возьмем на себя, а нас они будут обожать как благодетелей, понесших на себе их грехи пред богом. И не будет у них никаких от нас тайн. Мы будем позволять или запрещать им жить с их женами и любовницами, иметь или не иметь детей — всё судя по их послушанию — и они будут нам покоряться с весельем и радостью. Самые мучительные тайны их совести — всё, всё понесут они нам, и мы всё разрешим, и они поверят решению нашему с радостию, потому что оно избавит их от великой заботы и страшных теперешних мук решения личного и свободного. И все будут счастливы, все миллионы существ, кроме сотни тысяч управляющих ими. Ибо лишь мы, мы, хранящие тайну, только мы будем несчастны.
Будет тысячи миллионов счастливых младенцев и сто тысяч страдальцев, взявших на себя проклятие познания добра и зла. Тихо умрут они, тихо угаснут во имя твое и за гробом обрящут лишь смерть. Но мы сохраним секрет и для их же счастия будем манить их наградой небесною и вечною. Ибо если б и было что на том свете, то уж, конечно, не для таких, как они."
За гробом, в загробном мире, в который ведут глупых христиан их религиозные вожди, есть только смерть. Вот почему учителя христиан столько веков изгоняли из христианства учение иудейского пророка Йехошуа Христа о воскресении из мертвых. Поэтому среди оживленных Йеховах Богом к вечной жизни не будет ни одного христианина, только Христовы - Помазанники духом правды Йеховах Бога.
20 Но Христос воскрес из мертвых душ, первенец из умерших душ.
21 Ибо, как смерть пришла к человечеству через первого человека Адама, так через человека Христа надлежит прийти и оживлению из мертвых душ.
22 Как в Адаме все умирают, так во Христе все Христовы оживут,
23 каждый в своем порядке: первенец Христос, потом оживут из мертвых душ Христовы, в пришествие Его.
24 А затем конец Тысячелетнему Царству Христа, когда Он предаст Царство Йеховах Богу - своему Отцу, и упразднит всякое начальство и всякую власть и силу.
25 Ибо Христу надлежит царствовать, доколе низложит всех врагов под ноги Свои.
26 Последний же враг истребится — смерть. (1-е Коринфянам 15:20-26)
Христианство в философском романе Достоевского "Карамазовы" это путь греха и смерти, которым ведут человечество служащие "великому духу" - Дьяволу христианские учителя. Это та правда, которую литературные критики, чтобы не попасть в опалу, тщательно скрывают. Вся христианская литература, как и само христианство полностью поражено раковой опухолью обмана и лжи. Вырезать эту ложь, все равно что удалять опухоль на последней стадии. Это приведет к еще более быстрой смерти христианского культа, за которым с самого начала с 325 года, стоял Дьявол. Лжец, принимающий вид Ангела света, в то время как его слуги, вдохновленные его ложью о бессмертной душе, принимают вид служителей правды и апостолов Христа.
Христианские учителя это лжеапостолы Христовы, Великие инквизиторы, которые сожгли, уничтожили иудейского пророка Йехошуа Христа, как Слово Йеховах Бога. Чтобы увести все человеческое стадо, до последней овцы, и последнего козла, в забойный цех, где с ним снимут шкуру под хор голосов, вещающих о бессмертной душе.
20 Душа согрешающая, она умрет, сын не понесет вины отца, и отец не понесет вины сына, правда праведного при нем и остается, и беззаконие беззаконного при нем и остается.
21 И беззаконник, если обратится от всех грехов своих, какие делал, и будет соблюдать все уставы Мои и поступать законно и праведно, жив будет, не умрет.
22 Все преступления его, какие делал он, не припомнятся ему: в правде своей, которую будет делать, будет жива душа его.
23 Разве Я хочу смерти беззаконника? говорит Йеховах Бог. Не того ли, чтобы он обратился от путей своих и была жива душа его?
24 И праведник, если отступит от правды своей и будет поступать неправедно, будет делать все те мерзости, какие делает беззаконник, будет ли жива душа его? все добрые дела его, какие он делал, не припомнятся; за беззаконие свое, какое делает, и за грехи свои, в каких грешен, душа его умрет. (Танах в переводе Христосенко Иезекииль 18:20-24)
Достоевский болен эпилепсией и бронхитом, его душит сильнейший кашель. Его мучают страшные припадки падучей болезни, полученной в результате двадцатиминутного стояния на эшафоте в ожидании смертной казни.
Достоевский не придает серьезного значения своей болезни. Он шутливо называл её «кондрашкой с ветерком». По мере учащения приступов "кондрашка", сопровождавшихся глубокими обмороками, конвульсиями по всему телу, потерей памяти. После эпилептического припадка в течение нескольких дней у него болят выворачивавшиеся при судорогах суставы и полученные при падении синяки. Это приведет его к разрыву легочной аорты и смерти в 59 лет.
Времени, когда думающий человек только начинает понимать как в действительности устроен мир, Богом которого является не Йеховах Бог, который создал человечество, и не его пророк Йехошуа Христос, а лживый дух, именуемый Дьяволом.
Конечно, большинство людей остаются глупыми баранами, не понимающими что происходит, и кто укладывает их штабелями в могилу, до самой гробовой доски, до небытия, когда разбираться в смысле жизни уже некому. Но Достоевский это правдоискатель, прошедший сибирскую каторгу, который провел четыре года в кандалах за правду, за публичное чтение письма Белинского автору романа "Мертвые души" Николая Гоголю.
Достоевский предчувствует, что у него остался совсем малый срок жизни. Он до 16 лет жил со своим отцом штаб-лекарем, что соответствует главврачу, при больнице и прекрасно знал о том, что загробная жизнь это разводка для овец, которую используют учителя христианства для управления человеческим стадом. Он спешит донести до своего читателя правду, зная о жестокой церковной цензуре в литературе. Поэтому он прячет свое откровение о христианстве, как о Вавилонской блуднице, рождающей христиан как детей своего блуда с Дьяволом.
В исповеди Великого инквизитора, писатель скомкано вкладывает описание вождей христианства, как козлов, которые заинтересованы в грешном образе жизни христиан, для управления человеческим стадом. Учителя христианства кровно заинтересованы в порабощении всех христиан греху и небытию.
"Великие завоеватели, Тимуры и Чингис-ханы, пролетели как вихрь по земле, стремясь завоевать вселенную, но и те, хотя и бессознательно, выразили ту же самую великую потребность человечества ко всемирному и всеобщему единению.
Приняв мир и порфиру кесаря, основал бы всемирное царство и дал всемирный покой. Ибо кому же владеть людьми как не тем, которые владеют их совестью и в чьих руках хлебы их. Мы и взяли меч кесаря, а взяв его, конечно, отвергли тебя и пошли за ним. О, пройдут еще века бесчинства свободного ума, их науки и антропофагии, потому что, начав возводить свою Вавилонскую башню без нас, они кончат антропофагией.
Но тогда-то и приползет к нам зверь, и будет лизать ноги наши, и обрызжет их кровавыми слезами из глаз своих. И мы сядем на зверя и воздвигнем чашу, и на ней будет написано: „Тайна!“ Но тогда лишь и тогда настанет для людей царство покоя и счастия. Ты гордишься своими избранниками, но у тебя лишь избранники, а мы успокоим всех. Да и так ли еще: сколь многие из этих избранников, из могучих, которые могли бы стать избранниками, устали наконец, ожидая тебя, и понесли и еще понесут силы духа своего и жар сердца своего на иную ниву и кончат тем, что на тебя же и воздвигнут свободное знамя свое. Но ты сам воздвиг это знамя. У нас же все будут счастливы и не будут более ни бунтовать, ни истреблять друг друга, как в свободе твоей, повсеместно. О, мы убедим их, что они тогда только и станут свободными, когда откажутся от свободы своей для нас и нам покорятся. И что же, правы мы будем или солжем? Они сами убедятся, что правы, ибо вспомнят, до каких ужасов рабства и смятения доводила их свобода твоя.
Свобода, свободный ум и наука заведут их в такие дебри и поставят пред такими чудами и неразрешимыми тайнами, что одни из них, непокорные и свирепые, истребят себя самих, другие, непокорные, но малосильные, истребят друг друга, а третьи, оставшиеся, слабосильные и несчастные, приползут к ногам нашим и возопиют к нам: „Да, вы были правы, вы одни владели тайной его, и мы возвращаемся к вам, спасите нас от себя самих“. Получая от нас хлебы, конечно, они ясно будут видеть, что мы их же хлебы, их же руками добытые, берем у них, чтобы им же раздать, безо всякого чуда, увидят, что не обратили мы камней в хлебы, но воистину более, чем самому хлебу, рады они будут тому, что получают его из рук наших! Ибо слишком будут помнить, что прежде, без нас, самые хлебы, добытые ими, обращались в руках их лишь в камни, а когда они воротились к нам, то самые камни обратились в руках их в хлебы. Слишком, слишком оценят они, что значит раз навсегда подчиниться! И пока люди не поймут сего, они будут несчастны. Кто более всего способствовал этому непониманию, скажи? Кто раздробил стадо и рассыпал его по путям неведомым? Но стадо вновь соберется и вновь покорится, и уже раз навсегда. Тогда мы дадим им тихое, смиренное счастье, счастье слабосильных существ, какими они и созданы. О, мы убедим их наконец не гордиться, ибо ты вознес их и тем научил гордиться; докажем им, что они слабосильны, что они только жалкие дети, но что детское счастье слаще всякого.
Они станут робки и станут смотреть на нас и прижиматься к нам в страхе, как птенцы к наседке. Они будут дивиться и ужасаться на нас и гордиться тем, что мы так могучи и так умны, что могли усмирить такое буйное тысячемиллионное стадо. Они будут расслабленно трепетать гнева нашего, умы их оробеют, глаза их станут слезоточивы, как у детей и женщин, но столь же легко будут переходить они по нашему мановению к веселью и к смеху, светлой радости и счастливой детской песенке. Да, мы заставим их работать, но в свободные от труда часы мы устроим им жизнь как детскую игру, с детскими песнями, хором, с невинными плясками. О, мы разрешим им и грех, они слабы и бессильны, и они будут любить нас как дети за то, что мы им позволим грешить.
Мы скажем им, что всякий грех будет искуплен, если сделан будет с нашего позволения; позволяем же им грешить потому, что их любим, наказание же за эти грехи, так и быть, возьмем на себя. И возьмем на себя, а нас они будут обожать как благодетелей, понесших на себе их грехи пред богом. И не будет у них никаких от нас тайн. Мы будем позволять или запрещать им жить с их женами и любовницами, иметь или не иметь детей — всё судя по их послушанию — и они будут нам покоряться с весельем и радостью. Самые мучительные тайны их совести — всё, всё понесут они нам, и мы всё разрешим, и они поверят решению нашему с радостию, потому что оно избавит их от великой заботы и страшных теперешних мук решения личного и свободного. И все будут счастливы, все миллионы существ, кроме сотни тысяч управляющих ими. Ибо лишь мы, мы, хранящие тайну, только мы будем несчастны.
Будет тысячи миллионов счастливых младенцев и сто тысяч страдальцев, взявших на себя проклятие познания добра и зла. Тихо умрут они, тихо угаснут во имя твое и за гробом обрящут лишь смерть. Но мы сохраним секрет и для их же счастия будем манить их наградой небесною и вечною. Ибо если б и было что на том свете, то уж, конечно, не для таких, как они."
За гробом, в загробном мире, в который ведут глупых христиан их религиозные вожди, есть только смерть. Вот почему учителя христиан столько веков изгоняли из христианства учение иудейского пророка Йехошуа Христа о воскресении из мертвых. Поэтому среди оживленных Йеховах Богом к вечной жизни не будет ни одного христианина, только Христовы - Помазанники духом правды Йеховах Бога.
20 Но Христос воскрес из мертвых душ, первенец из умерших душ.
21 Ибо, как смерть пришла к человечеству через первого человека Адама, так через человека Христа надлежит прийти и оживлению из мертвых душ.
22 Как в Адаме все умирают, так во Христе все Христовы оживут,
23 каждый в своем порядке: первенец Христос, потом оживут из мертвых душ Христовы, в пришествие Его.
24 А затем конец Тысячелетнему Царству Христа, когда Он предаст Царство Йеховах Богу - своему Отцу, и упразднит всякое начальство и всякую власть и силу.
25 Ибо Христу надлежит царствовать, доколе низложит всех врагов под ноги Свои.
26 Последний же враг истребится — смерть. (1-е Коринфянам 15:20-26)
